Европейский союз стоит на пороге полномасштабной торговой конфронтации с Китаем. То, что в Брюсселе называют «China Shock 2.0» — лавина субсидируемого экспорта электромобилей, солнечных панелей, батарей, стали и химической продукции, — больше не является теоретическим риском. Это реальность.
Данный материал основывается на переводе публикации зарубежного СМИ и не отражает позицию редакции проекта Финансы Mail
После закрытого заседания Коллегии комиссаров по Китаю 29 мая стало ясно одно: угроза китайских ответных мер не удержит исполнительную власть ЕС от действий. Информацией поделилось испанское агентство El Mundo.
ЕС вооружается новым арсеналом автономных торговых инструментов. Центральным элементом является так называемый «инструмент по избыточным мощностям» — межсекторальная защитная мера, предназначенная для ограничения доступа Китая к рынкам ЕС в случаях, когда промышленная избыточная мощность Пекина угрожает стратегическим европейским секторам. Этот инструмент дополнил бы Инструмент против принуждения (IAC), уже одобренный Комиссией, но еще подлежащий утверждению Советом, а также более строгие нормы кибербезопасности, которые могут еще больше ограничить китайских поставщиков в критически важной цифровой инфраструктуре.
Эти инструменты — не протекционистская прихоть; они являются ответом на структурную реальность. Государственная модель Китая породила хронический избыток производственных мощностей, который теперь экспортируется по ценам, с которыми европейские производители не могут конкурировать. Торговый дефицит ЕС в торговле товарами с Китаем, достигший рекордных уровней в прошлом году, является показателем происходящего, но существуют и более наглядные индикаторы. В частности, Китай наращивал свою долю в мировом экспорте, обогнав ЕС после пандемии COVID-19. Этот разрыв сохраняется без изменений.
Столкнувшись с более жестким ответом Европы на торговые практики Китая, Пекин предпочел ответные меры переговорам. 7 апреля был принят Регламент о промышленной и цепочечной безопасности. Он устанавливает формальный механизм выявления дискриминационных иностранных мер и санкционирует контрмеры, включая расследования нарушений в цепочках поставок.
Китайские государственные СМИ уже дали понять, что инструмент ЕС по выявлению избыточных мощностей может спровоцировать именно такие расследования. Нормы о трансграничных данных вновь извлекаются из ящиков, добавляя новый уровень давления на европейские компании, работающие в Китае. Иными словами, план ответных мер Пекина больше не гипотетичен; он уже закрепляется в законодательстве.
Комиссия, похоже, остается невозмутимой. Высокопоставленные чиновники пришли к выводу, что нынешние торговые отношения «не являются устойчивыми» и что оборонительные меры необходимы для сохранения европейской промышленной базы. Однако политическая реальность в Совете рассказывает иную историю.
Неофициальное заявление, распространенное всего несколько недель назад Францией, Италией, Испанией, Нидерландами и Литвой, призывало к более быстрым тарифам, более жестким гарантиям и новому инструменту устойчивости. С тех пор Испания дистанцировалась от этой позиции, а ее министр экономики выразил нежелание усиливать напряженность. Германия, традиционно учитывающая свои экспортные интересы, сохраняет осторожность. Эти расхождения понятны — Китай по‑прежнему остается жизненно важным рынком для многих европейских компаний, — но они рискуют парализовать принятие решений в ЕС в самый неподходящий момент.
Масштаб вызова требует большего, чем односторонние действия ЕС. Китайская избыточная мощность — это не двусторонняя, а глобальная проблема. Тот же всплеск дешевого экспорта «зеленых» технологий, который угрожает европейским производителям, также дестабилизирует рынки США, Японии, Южной Кореи и развивающихся экономик. Нескоординированные ответы несут риск фрагментированной торговой системы, в которой Китай применяет стратегию «разделяй и властвуй», наказывая наиболее жестких критиков и поощряя более уступчивых. Европа, не обладая масштабом единого рынка США или переговорной мощью в сфере сырья, которой располагают другие страны, была бы особенно уязвима к избирательным ответным мерам.
Именно поэтому более решительный поворот к G7 имеет смысл. Ожидается, что саммит G7 в следующем месяце в Эвиане, организуемый Францией, затронет глобальные экономические дисбалансы и роль Китая в них. Париж давно выступает за более твердую коллективную позицию по отношению к Пекину, одновременно настаивая на необходимости «стратегической автономии».
Французское председательство предоставляет уникальную возможность превратить риторику в конкретную координацию: совместные инициативы по укреплению устойчивости цепочек поставок, скоординированное использование инструментов торговой защиты и общий подход к критически важным минералам и технологиям. Такая координация умножила бы влияние ЕС, не заставляя ни одно государство‑член нести всю тяжесть китайских ответных мер.
Критики возразят, что координация в рамках G7 пахнет сдерживанием и рискует ускорить разрыв связей. Но это карикатура, которая теперь выглядит устаревшей, поскольку очевидно, что Трамп больше не продвигает разъединение — по крайней мере, для Соединенных Штатов. Цель состоит не в изоляции Китая, а в восстановлении честной конкуренции и сокращении опасных зависимостей. Европа неоднократно демонстрировала, что предпочитает снижение рисков разрыву связей. Формат G7 позволил бы именно это: выверенные и пропорциональные меры, сигнализирующие Пекину, что эпоха неконтролируемого субсидируемого экспорта завершена, при сохранении каналов диалога открытыми.
Альтернатива — фрагментированный ответ ЕС, отмеченный внутренними разногласиями и избирательными ответными мерами со стороны Китая — представляет худший из возможных вариантов. Она ослабит переговорную позицию Европы, подорвет доверие к ее единому рынку и, в конечном счете, не устранит структурные искажения, исходящие от Китая.
Решимость Комиссии действовать заслуживает приветствия. Но решимость без сплоченности опасна. Французское председательство в G7 предлагает идеальную платформу для скоординированных действий за пределами ЕС. Коллегия продемонстрировала понимание того, что поставлено на карту. Теперь она должна убедить государства‑члены — и партнеров по G7 — действовать совместно.